May 21st, 2012

Переправа

«Круги» народа Божия


Врубель Михаил Александрович. Сошествие Святого Духа на апостолов. 1885а на апостолов. 1885



Народ Божий это вся Церковь Христова, все, кто ищет стяжания благодати Духа Святаго, все, в ком присутствует хотя бы малая толика этой благодати. В широком же смысле народ Божий есть нечто большее, и здесь мы вправе поставить на обсуждение вопрос о наличии нескольких уровней или кругов, образующих эту широкую общность.


[Spoiler (click to open)]
Первый круг или ядро народа Божия составляют собственно православные, глубоко воцерковленные люди - священники и миряне. Они находятся в состоянии единомыслия, единодушия, устройства жизни по церковному обряду и восхождения к Богу. Эти люди активны: создают православные воскресные школы, детские сады, летние лагеря, гимназии, артели, производственные предприятия, творческие коллективы и т.п., в которых вся организация жизни всецело ориентирована на Творца. Без этого плотного ядра народ Божий не может состояться как историческое общественное явление. Но и это далеко не все: православные общины образуют ось или, если угодно, скелет тела Христова, они - стволовые клетки, дающие жизнь всему организму и помогающие рождению новых здоровых клеток. Сохранение и пополнение этого изначального круга, этого ядра требует нашей первейшей и сугубой заботы. Без него не будет точки опоры для дальнейшего движения вперед. С этого «кристаллика» начинается весь процесс кристаллизации языческого общества. Это и есть та «малая закваска», с помощью которой, согласно Евангелию, сможет подняться все народное «тесто», пораженное своеверием, всеверием и всесмешением. Если мы в корне не ошибаемся в оценке нынешней ситуации в России и готовности нашего общества к принятию правды Христовой, то этот «кристаллик», будучи помещен в солевой социальный раствор, должен стремительно начать возрастать и прирастать.



Второй круг – условно назовем его кругом оглашенных. Это люди, сознающие обреченность и пагубу безбожного бытия, склоняющиеся к принятию правды Христовой, тяготеющие к духовному теплу Церкви, но все-таки пока не обладающие глубокой и осознанной верой. Как правило, они не входят в состав действующих православных общин, но часто не потому, что категорически не хотят или не готовы, а в силу, прежде всего, пока еще слабого распространения и незрелости, как таковой, самой этой формы церковной приходской жизни. По мере распространения наших общин оглашенные, как ближайший резерв, начнут притягиваться к «плотному» ядру народа Божия, входить в разум Истины и пополнять собой ряды воинства Христова. Всем нам следует помнить: оглашенные в нашей Церкви образуют безусловное и подавляющее большинство – один этот факт обязывает нас уделять им первостепенное внимание.



Третий, еще более широкий круг охватывает всех вообще крещеных, не охваченных первыми кругами. Многие из таковых имеют, увы, весьма отдаленное и смутное представление о вере и Церкви. В силу многих обстоятельств, и нередко из-за равнодушия к ним самих церковных людей, они остаются на значительном удалении от церковной ограды и живут по стихиям мира сего. Как и второй, этот, третий круг народа Божия представляет собой важнейшую сферу нашей миссионерской и просветительской работы.



Четвертый круг – это все вообще добропорядочные и честные люди. В том числе и некрещеные, а порой и исповедующие неправославные вероучения. Все, кто интуитивно или осознанно предпочитает жить, следуя законам совести и здравого смысла, а, значит, все-таки с интуитивной ориентацией на Творца и заповеди Его, что в перспективе создает добрую почву для искреннего, сердечного принятия Христа. Эта часть народа Божия наименее защищена от «радиации» неистового и апостасийного мира. Ее пробуждение и самоопределение стоит в прямой зависимости от того, как скоро будет протекать, с одной стороны, дальнейшее обвальное разрушение «старых» ценностей и институтов, а с другой – формирование новых ценностных маяков-ориентиров, становление народа Божия.

Александр Нотин
Переправа

Кроватынский плёс

Кроватынский плёс

“Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев: Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы” (Матф.4:18).

Я подплыл к берегу, затащил байдарку. Внезапно из тростниковой гущи возник приземистый старик в длинном кожаном фартуке и кожаных сапогах.


[Spoiler (click to open)]

 - Бог в помощь. Зачем пожаловал?

- Добрый день. Да передохнуть захотелось, напекло, да и ветер встречный утомил, вот залив ваш внимание и привлёк, – отвечал я.


Прошло семь дней моего пребывания на Селигере, и я успел приметить этого одинокого рыболова. Ранним утром он подплывал к торгующим женщинам и выгружал рыбный запас. Изобилие свежей, сушёной, солёной и копчёной рыбы всегда удивляло.

- Ветра испугался? Понятно всё с тобой, лодочник, – неохотно протянул старик.

- Вы извините меня, пожалуйста, если я вас потревожил, – оправдывался я.

- Это хорошо, что от сердца вещаешь, - подметил хмурый старик. - Правду в тесный приток не упрячешь, она обширной воды требует. Ну, пойдём непрошеный гость, время обедать, – предложил рыбак.

На берегу лежали две перевёрнутые лодки, рядом четыре весла и мотор, жилище обхватывали развешанные самодельные снасти. Никакой ограды, только деревянный домик даи маленькая часовня на берегу – вот и всё владение. Напротив лачуги две лавки, два пня и сосновый стол, на нём горячая уха в котле, варёная картошка в чугунке, соленья в деревянной посуде, чёрный хлеб, жареный судак и пара копчёных угрей. Перед обедом старик помолился, а когда мы перешли к земляничному отвару, я отважился спросить: «А вы всю жизнь здесь живёте?»

«А ты видимо решил, что я бездомок?» – неожиданно рассмеялся старик.

Он продолжил: «После войны я в доме этом обосновался, его ещё вначале тридцатых братья Ионовы выстроили, я мало что изменил, так, обновил дом пару раз в шестидесятые, и в конце восьмидесятых. А так Ионовы жилище добротное оставили. До войны в окрестности старший из братьев Ионовых считался человеком добрым, хотя и запальчивым. Горячность эту он не раз подтверждал в спорах, на охоте, промысле и в деревенских междоусобицах. Как-то раз, в запале вступившись за блаженного плотника, у которого слыл в подмастерьях, Семён оторвал в драке ухо одному из обидчиков. Заступник был крепкого склада, смуглый, зачастую первенствовал среди односельчан, вставал с первым петушиным криком, был отзывчив, а за голенищем носил кожевенный нож, приобретенный у осташковских сапожников (почти такой же нож старик продемонстрировал и мне). За всё время войны я встретил Семёна только один раз. В сорок первом, в госпитале, который находился в Осташкове. Помню гнетущий устоявшийся дух, исходивший от разложившихся тел, санитара с киплой бородёнкой, который вынес перебинтованного Ионова-старшего из госпиталя. Контуженый, израненный Семён с окаменелым от боли лицом подозвал меня, надорвал край окровавленной гимнастёрки, извлек из потаённого кармана осиновый крест и чёрный пояс, протянул мне, на распустившейся ленте было написано: «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него».

Спустя годы я узнал, что после исцеления Ионов-старший воевал под Сталинградом и Будапештом, был тяжело ранен, попал в плен. Потом концлагерь, побег, и снова концлагерь. Весной сорок пятого Ионов-старший был изуверски замучен «Больцанским чудовищем». Убийцу его, зверя лютого, несколько лет назад сыскали в Америке, будь она неладна. Я вот бесенёнка этого имя записал…

Старик достал из кармана рубашки сложенный вчетверо листочек в клетку и прочитал: «Лицифер, Цифер, Цейфер, Зейфер, Зейферт – вот как аспида звали, надсмотрщиком в Больцано работал», - злобно процедил старик – «Из украинских немцев, из христопродавцев, жид в общем».

«А младший?» - спросил я.

«Куда ты всё спешишь? Все вы такие, спешка она не от Бога, даром ли в народе приговаривают «поспешишь, нагрешишь», вот ты умный, из Москвы, а знаешь, что поговорка эта от преподобного Амвросия Оптинского в народ пришла? Не знаешь» - проворчал старик.

«Об Андрее Ионове мало что знаю, он вообще кроткий был. Хотя и первым во многом оказывался. Как-то к осени ближе мы по грибы отправились, я не заметил, как наступил на гадюку, точнее на выводок змеиный, вот мамаша ихняя меня и куснула. Да ещё как! Думал, Богу душу отдам! Меня и воротило, и нога отекла, и голова раскалывалась, и сотрясало, да вот Андрей подоспел, надрезал рану, и долго выдавливал кровь и причитывал: «На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия. Яко на Мя упова, и избавлю и: покрыю и, яко позна имя Мое».

После того как в компанию 1812 года осташи обули всю русскую армию слава о городе и ремесленниках прошла по всей России и облетела Европу. Андрей некоторое время обучался кожевенному ремеслу у ершеедов, но по рыбацкой части; сапоги, фартуки, варежки шить учился. Он первым услышал призыв по радио, первым явился в военкомат, первым добровольцем отправился на фронт. Жребий выпал Андрею служить на флоте. Младший из братьев Ионовых оборонял Севастополь, а во время Эльтигенской операции, когда эвакуировали десант, обустроил отправку раненных. Сорок морпехов спас! Был ранен при освобождении Херсона, а в сорок пятом в Болгарии пропал «без вести». Более ничего». – горько выдохнул старик.

«Ну, а семьи, дети у Ионовых были?» - не прекращал я свой расспрос.

Старик разгладил бороду и ответил: «Старший-то был женат. У озера Стерж стоял одинокий дом на обросшем кургане, где в древности городище располагалось, там любовь свою Семён и нашёл. Так на месте впадения Волги в озеро Стерж у каменного креста они и повстречались».

«Ну, хорошо, а Андрей, Андрей был женат?» - поинтересовался я.

«В летописи своей преподобный Нестор писал об Оковском непроглядном захолустье, в котором затерялись полчища Батыя, вот за ним, на соединении Селижаровки и Волги, есть селенье Оковцы, там и проживала невеста Андрея. Дальше только дело не зашло. Война разлучила. В нашей стороне война как одичалая блудница до сих пор живёт, пришла с Батыем и память о себе оставила из частокола с человеческими головами, отсюда и название Кровавый тын, прижилась и прячется в окопах, рвах, блиндажах, дотах, могилах братских».

«Так что получается, от братьев Ионовых после войны ничего не осталось? Ни фотографий? Ни писем? Ничего?» - с сожалением констатировал я.

«Вона самая большая память, что от братьев осталась. Любуйся!» - старик, указал рукой на деревянную постройку чёрного цвета.

Он встал и пошёл к постройке, я последовал за ним.

«Вот посмотри, какая богомольня, и создана из ели, без единого гвоздя, без единой скобы», - важно проговорил старик.

«А как же закрепляли брёвна между собой?» - заинтересовался я.

«Ионовы свежий еловый выруб выдерживали до двух лет, потом тесали, строгали, коловоротом сверлили, и только потом прошивали тоненьким и длиннющим берёзовым корешком. Так и лодки встарь делали. Потом освящали. И ни гниль, ни течь, ни огонь такому деревянному сооружению нипочём» - старик бодро рассказывал о постройке, потом открыл часовню и пригласил меня внутрь. Зайдя, я ощутил необъяснимую твёрдость под ногами, в храме был каменный пол, я наклонился, чтобы убедиться, а старик, понимая моё недоумение, проговорил: «В месте этом великий камень лежал, может, сто лет, а может и тысячи, вот на нём Семён святилище и воздвиг с Божьей помощью. Сам понимаешь, сотворенному на камне водяное нашествие нипочем. Так было, так есть, и так будет».

Солнечные лучи освятили резной иконостас, старик перекрестился и продолжил: «Здесь всё, как положено: вот лики Пресвятой Девы Марии, все, что благодать нашему брату рыбарю несут: Селигерская, Озерянская, Оковецко-Ржевская, а вот и апостольское рыбацкое братство: Андрей и Пётр, а за ними: Иоанн, Иаков, Филипп, Фома, а вот и святитель Никола, как без него».

Краснощекое солнце погружалось в летне-зеленое раздолье. Моросило. Проворный ветер затихал. У храма старик посмотрел на меня внимательно и посоветовал: «Самое время сейчас, ветер стихает и ещё светло, пойдёшь на Нилову пустынь будь аккуратен. Как увидишь размашистый пролив, что разделяет Кличен и Городомлю, знай, гиблое место. Эти Чёртовы ворота многих в бесовскую бучу сопроводили».

Мы подошли к байдарке, с ухмылкой старик посмотрел на связку окуней и сказал: «Не густо окунёк, негусто, но по рыбарю и улов. Сам-то я, какую только рыбину не вылавливал, почитай, всю: и чедушный снеток, и нахрапистая щука, и разбойный судак, и жадный терпуг, и пугливая плотва, и бойкий окунь, и скромняга лещ, и мудрёный налим, и капризный ёрш, и ехидный угорь – все в мой намёт попадались».

Я отплыл, старик стоял на берегу болотного залива, а набегающие волны приносили напутствия созерцателя: «Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое».

Александр Орлов

 Фото "Кроватынский плёс Селигера" с сайта GORODOMLY.RU

Постоянный адрес материала